ИМЕНЕМ ЖЕНЕВЬЕВЫ

І.

Люди в ресторане отеля пахли одинаковой свежестью. Смесью тройного одеколона и хвои. Всё из-за геля для душа в номерах. На столах постояльцев стояла почти та же еда. Шведский стол, как-никак. На этом сходство практически и заканчивалось.

За столиком возле окна юноша в небрежно накинутом джемпере что-то страстно шептал молодой девушке. Слов было не разобрать, слышался только говор. Французский.

Девушка в платье цвета молока мило улыбалась и постоянно срывалась на смех. Она старательно прикрывала рот ладошкой с ярко алыми ноготками. Ухоженная ладонь красиво ереходила в бледно молочное запястье,  а то – в то самое платье цвета молока. Ладно скроенное, оно сидело на девушке словно вторая кожа, выгодно подчеркивая формы хозяйки.

Алая туфелька молодой особы уже вовсю блуждала в глубинах мужских брюк. Казалось, туфелька сканирует рельеф на предмет анатомических выпуклостей парня.

За парой внимательно наблюдал чернокожий мужчина неопределенного возраста. На его усталом лице застыло выражение вечной скуки. Он усердно делал вид, что читает газету, но не отрывался от лодыжек девушки. Потрепанные туфли мужчины непроизвольно били чечетку.

За соседним от него столиком стюардесса немецкой  Люфтганзы листала свежий номер Космо. “Как похудеть к лету? Советы порнозвезд” – взгляд девушки остановился на крикливом заголовке, та углубилась в чтение. При каждом взмахе ложечки капельки йогурта серии “фитнес” тяжело падали на журнал, оставляя белые потеки на улыбающемся лице очередной Саши Грей.

Девочка лет восьми сосредоточенно выковыривала косточки из сочной плоти арбуза, ничуть не заботясь, что делает это прямо на общем столе с продуктами. Мальчик помладше терпеливо дожидался своей очереди поковыряться в арбузной мякоти. Их папа в помятой рубашке и с начинающимся животиком успешного бюргера отчаянно флиртовал с молодой официанткой. Та делала вид, что натирает приборы, уже и без того сверкающие холодной чистотой хирургического инструмента в операционной.

Идиллию воскресного утра вдруг резко нарушил один из постояльцев отеля. Молодой худощавый парень резко вошел в ресторан и, не обращая ни на кого внимания, быстро прошагал к стойке с напитками. Нервными пальцами он выхватил из ведерка со льдом большую бутылку воды и стал тут же поливать ею трепчаную салфетку, снятую с ближайшего стола. Сложив из салфетки импровизированный компресс, парень повязал его себе на голову тесьмой с ресторанной шторы.

Народ молча следил за манипуляциями парня, ожидая, что будет дальше. Тот уже тыкал пальцем в кнопки автомата с соком, выдавливая из него порцию протертого грейпфрута. Выпив сок залпом, парень так же стремительно ретировался из зала, как и вошел.

Чернокожий мужчина снова принялся за лодыжку, официантка неохотно и нарочито медленно поплыла убирать остатки учиненного бедствия. Парочка у окна снова принялась обниматься, уже никак не отвлекаясь на происходящее вокруг.

Через какие-то двадцать минут в зале не было ни души. Только на соседних столиках мирно лежали так и не прочитанная газета и журнал с фотографией порнозвезды в потеках.

Из официантской подсобки всё отчётливей доносились женские стоны и отрывистая мужская ругань. Что-то ритмично ударяло о стену, четко попадая в лад ресторанных часов. На них малая стрелка медленно переваливала за жирную девятку. Тонкая секундная мерно нарезала круги новых событий обычного воскресного утра.

 

ІІ.

Клаус уже час злился на сестру. Матильда так и не дала ему покопаться своими пальчиками в сочной мякоти арбуза. А всё из-за того парня с компрессом. Он так неожиданно влетел в ресторан, что в смерть испугал сестру. Матильда быстро потащила Клауса в номер, всячески стараясь защитить мальчика от парня с компрессом на голове. Сестра так больно тянула Клауса за собой, оставляя мокрыми пальцами розовые разводы на белой рубашке мальчика.

Папе, как и всегда, до этого не было дела. Сейчас он был занят очередной девкой в фартуке. Собственно, из-за такой девки мама тогда и ушла. Без скандала, без выяснения отношений. Собрала вещи, заполнила несколько документов, написала записку и ушла. Оставив папу как есть, – с детьми, квартирой и девкой в фартуке.

И теперь Клаус с Матильдой живут с папой. А два раза в год они видятся с мамой. Неделю зимой и месяц летом. Половину сезонных каникул.

У Клауса каникул нет. И что это такое, он толком не знает. Но они есть у Матильды, как и у всех в ее школе. Сестра страшно гордиться, что у нее есть что то особенное, не такое как у паршивца брата.

В каникулы можно увидеть маму. Они и остановились тут из-за мамы. Вчера выехали к ней на машине. Но потом машина сломалась. Прямо под французской границей. Пришлось ночевать здесь, в маленьком отеле под Страсбургом.

Мама теперь жила во Франции, прямо в Париже. Клаусу Париж нравился, даже очень. И совсем не из-за Диснейленда. После первого посещения, мальчик рассказал об увиденном царстве друзьям со двора. Но они почему то совсем не обрадовались. А только глазели завистливо на кепку с ушами Мики Мауса. Юджин тогда все норовил оторвать уши от кепки.

Клаусу нравилась карусель. Даже две. Одна под площадью Трокадеро, очень близко к Эйфелевой башне. А вторая на Монмартре, под ступеньками базилики Санкре-Кер. Карусели были с музыкой и светились разноцветными огоньками. Особенно классно было прийти покататься вечером. Кони бодро скакали по карусельному кругу, подпрыгивая на поворотах то вверх, то вниз. Каждый круг Клаус проезжал яркую башню, на верху которой вращался мощный фонарь. Мама говорила, что это прожектор. И что своим лучом он ищет по городу мальчиков, которые не слушаются мам. И когда такой мальчик попадет под луч прожектора, он сразу же превращается в горгулью. Их уже было так много на стенах и крыше собора Нотр-Дам.

Наверное, в Париже много непослушных мальчиков.

Папа вчера сказал, что к маме они полетят. Ждать машину с ремонта было слишком долго, а каникулы скоро закончятся. Матильда рыдала весь вечер. Она очень боялась летать, трусиха.

Именно из-за нее они все время ездили в Париж на машине. Хотя это было так долго и почти всегда скучно. Первые полдороги Клаус обычно играл на своей PSP. Но потом зарядка кончалась. Папа не разрешал заряжать приставку в машине, потому что там заряжался навигатор. Зачем он был нужен, Клаус не знал, но папа очень хвалил ту коробочку. Она голосом соседки фрау Агнес подсказывала без умолку куда поворачивать и сколько осталось до разных городов. Всю вторую половину дороги Клаус спал. Хотя спать особо и  не хотелось. Но делать то тоже было особо нечего.

Из-за сестры рубашка Клауса теперь стала похожа на палитру в классе искусств. Такая же цветастая и с подтеками по краям. Клаус знал, что папа этому совсем не обрадуется. Разве что та тетя из отеля в фартуке будет хорошо смеяться, когда папа шутит.

Клаус заметил, что тети всегда смеются, когда папа говорит им что-то на ушко. А потом он уходит с ними в другую комнату. Матильда говорит, что там папа рассказывает тетям секреты и что тети так удивляются, что сразу начинают охать. И потом папа всегда приходит довольный и уже ничего не говорит о тетях в фартуках. Словно их никогда и не было.

Клаус надеялся, что папа придет довольный. Другую рубашку достать не получалось. Вещи так и не распаковывали еще с самого дома. Чемоданы аккуратной горкой стояли в углу номера. Сверху на них лежала любимая сумочка Матильды с Пеппи на одной стороне и старой клячей на другой. А еще там стояла большая машина Клауса – джип на радиоуправлении. Его на прошлое Рождество подарила мама. Как и сумку с Пеппи.

 

ІІІ.

Что в том журнале писали насчет фигуры? И причем тут звезды порно? Взгляд Мириам не задерживаясь ни на чем конкретном скользил по домам, деревьям и просто обочине трассы, ведущей в аэропорт Страсбурга. Это должен был быть первый из трех ее перелетов сегодня. Этот, самый короткий, из Страсбурга в Париж. Потом на Берлин, а оттуда уже в Амстердам. Там она будет под утро понедельника.

Из-за постоянных забастовок в родной Люфтганзе базовый аэропорт компании во Франкфурте оказался практически заблокированным. Так что все еще действующие рейсы временно пускали через Берлин и другие города Европы. Еще вчера она добралась автобусом из Франкфурта в Страсбург. И уже отсюда будет начинать работу сегодня.

В этот раз профсоюз настолько увлекся протестом, что совсем забыл о своих же прямых обязательствах – заботе об интересах работников авиакомпании. Вот и пришлось Мириам самой искать гостиницу. Понятно, что все ближайшие к аэропорту уже были заняты. Так она и оказалась в том небольшом отельчике, где интересным был разве что бесплатный Космо на журнальной стойке.

Так причем там порнозвезды? Мириам как и многие девушки немного за двадцать активно интересовалась сексом. Себя она считала натурой взглядов широких, легкой на подъем и все такое. И потому в хитросплетения моральных запретов старалась особо не лезть, а просто наслаждалась каждой случайной встречей.

А встреч было хоть отбавляй. Постоянные перелеты, гостиницы, вечерние попойки и выходы в люди нередко заканчивались в обнимку с каким из пилотов ее же авиакомпании. Особо ей нравился Жан Поль, француз, недавно перешедший из Эйр Франс в Люфтганзу. Бедолага искал где получше, а напоролся на все те же проблемы, плюс еще засилье немчур.

Жан Поль был вторым пилотом и старался стыковать свои рейсы с графиком Мириам. Им так нравилось нежиться вместе на накрахмаленных простынях корпоративных отелей, а, когда повезет, встречать закаты на пляжах Барселоны и Аликанте.

Сегодня Жан Поля на рейсе не будет. Стачком назначил его ответственным за переговоры с боссами авиакомпании, надеясь, что на тех магически подействует французский шарм и акцент Жан Поля. Ему на замену послали какого то молодого немца. Раньше о нем Мириам ничего не слышала.

Дебрифинг прошел быстро и по-обычному скучно. Стандартный набор пассажиров парижского направления – десяток детей, два из них груднички, много пенсионеров, пятеро за семьдесят, одна на коляске. Все остальные – или бизнесмены, или служащие Совета Европы, спешившее в Париж. Всего 150 пассажиров дневного воскресного рейса.

Все проходило как и всегда. Зашли в самолет, проверили борт, запустили пассажиров. Загерметизировались, провели инструктаж, взлетели. Хоть рейс и короткий, всего около часа, пассажирам полагались напитки с закусками. А значит, одеваешь фартук, берешь тележку и мило улыбаешься каждой килой морде в кресле.

Он сразу привлек ее внимание. Возможно, из-за тонких усиков на французский манер, таких же, как у Жан Поля. А может и из-за детей, мальчика и девочки лет по восемь. Это их она утром видела в отеле. Девочка еще тогда препарировала арбуз прямо на сервированном столе.

Дети капризничали, особенно девочка. Их папа постоянно нажимал кнопку вызова стюардессы, словно надеясь, что хоть она сможет повлиять на дочку. А может все дело в Мириам? Уж больно пристально усатик искал что то в разрезе ее блузки каждый раз, как девушка наклонялась к креслам. Было видно, что его заводила ладная стюардесса в униформе и с фартучком поверху.

До конца полета оставалось минут двадцать. Вот-вот капитан должен был объявить приготовления к посадке. Мириам в хвосте самолета крепила тележки с остатками снеди, как вдруг почувствовала кого-то у себя за спиной. Это усатик подошел тихонько и отчего-то хриплым голосом попросил воды. В момент, когда Мириам передавала ему стакан, мужчина словно случайно коснулся ее запястья и сразу же увлек девушку вглубь рабочего отделения. Мужчина всем телом навалился на стюардессу в фартуке, как будто брал на абордаж неприступную крепость.

Мириам только успела вдохнуть опьяняющий аромат одеколона и уже полностью отдалась наполнившей ее страсти на высоте.

 

IV.

Они познакомились в Париже. На почте возле площади Бастилии. В тот день Хенрих впервые прилетел в CDG как пилот. Быстро сдал рейс, закинул вещи в IBIS и пошел искать ближайшую почту. В век социальных сетей и эмейлов у него была личная слабость – посылать матери настоящие открытки из каждого нового города, куда прилетал.

Людей на почте почти не было. В глубине полутемного зала сидела симпатичная девушка в платье в горошек. Поверх платья на ней был пиджак цвета вишни с фирменным бейджиком в колерах французского флага. На бейдже чернело имя – Женевьева.

Хенрих попросил девушку выбрать открытку, которая нравиться лично ей. Сказал, что для мамы, но вот что действительно важно в Париже, он толком не знает. Женевьева долго показывала варианты, терпеливо поясняла что именно на них изображено. В конце концов Хенрих выбрал одну, с видами на набережную Сены и остров Сите. Быстро ее подписал, упаковал в конверт и попросил марку.

Хенрих, – прочитала девушка вслух и попросила три евро за открытку и марку. Парень почему то смутился, когда Женевьева сдачу с пяти евро вложила ему прямо в ладонь. А еще загнула пальцы как маленькому, чтобы тот не потерял монетки.

В тот же вечер молодой пилот снова пришел на почту. До закрытия оставалось минут пять, людей совсем не было. Хенрих решительно подошел к Женевьеве и выпалил через перегородку, что не видел Париж, а она всё так пояснила, что он просит ее показать всё на местности и точно тот остров Сите.

Женевьева согласилась сразу и попросила подождать ее возле входа.

Ровно через пятнадцать минут девушка подошла ко все более изнывающему парню. Хенрих и правда города толком не знал, так что девушка просто взяла его под руку и повела в направлении руе де Риволи. Они неспешно брели вдоль ярких витрин магазинов, окунались в запахи парфумов, свежих фруктов и печеных каштанов. В зеркальных отражениях окон на них смотрели улыбчивые парень и девушка, так поразительно похожие друг на друга.

Еще полчаса и парочка была на бульваре Севастополь. В воздухе отчетливо пахло илом. На стремительно темнеющем горизонте еще виднелись дома набережной Сите. Внезапный порыв ветра нагнал откуда то грозовые тучи и уже за мгновенье они разразились густым осенним дождем. Хенрих, словно общипанный гусь закрутил головой во все стороны, пытаясь найти, где укрыться.

Женевьева быстро вытащила из глубин своей сумки зонтик, потянула за собой парня и побежала через весь остров. На другой стороне набережной темнела громадина Нотр-Дама. К нему они и бежали, стараясь опередить дождь.

Парочка быстро добежала до храма, плюхнулась на свободные места для прихожан и прижалась друг к другу, желая скорее согреться. Хенрих видел, как в зеленых глазах Женевьевы плясали огоньки храмовых свечек. Ее волосы пахли дождем, ладаном и почему то гвоздикой. Он потянулся губами к лицу Женевьевы, та тут же ответила. Девушка обхватила лицо парня холодными ладошками и поцеловала в губы. В глубине церковного зала, на задних рядах молильных скамеек рождалась любовь.

С тех пор Хенрих всегда старался летать через Париж. Желательно, с ночевкой в городе. Тогда он мог свободно видеться с Женевьевой, иногда проводить вечера у нее. С каждым новым месяцем знакомства он всё сильнее привязывался к девушке и уже считал ее частью своей жизни. Возможно, самой значимой ее частью. Хенрих хотел сказать об этом в марте, в день двадцатипятилетия Женевьевы.

Он сильно расстроился, когда 7 января 2015 года его рейс на Париж внезапно отменили. Какие-то придурки с пистолетами напали на редакцию сатирической газеты. И аэропорты Парижа закрыли в целях безопасности. Особенно Хенриха злило, что пропали билеты. Он так хотел сводить Женевьеву на концерт Индилы.

 

V.

Вчера он снова не спал. Только закрывал глаза, сразу видел ее лицо. Красивые, чуть полные губы, немного семитский нос, зеленые кошачьи глаза. Она улыбалась, как и всегда при встрече.

Только встреч никаких не было. Уже три месяца как Женевьеву убили. В тот самый день, 7 января 2015 года, когда исламистские фанатики расстреляли редакцию Шарли. Спасаясь от преследования, одним из террористов захватил заложников на почте у площади Бастилии. Служащую и десять посетителей. Той служащей была Женевьева.

Репортеры потом говорили, что у нее не было шансов. Девушка кинулась помогать какой-то женщине. Ее террорист со всей ненавистью к неверным кинул лицом прямо на мраморный пол. Резкие движения женщин испугали захватчика, и тот выстрелил им обоим в затылок, опасаясь провокаций в свой адрес.

Об этом Хенрих узнал только на следующий день. До этого он все не мог дозвониться любимой ни в скайпе, ни на мобильный. Он не выдержал и позвонил прямо ей на работу.

С тех пор Хенрих совсем не мог спать. Образ девушки, ее взгляд все время стояли перед глазами. А в мозгу пульсировала только одна мысль: почему Женевьева?

 

Вокруг только и говорили, что о смертях в Париже. Но никто не говорил о его Женевьеве. Французские власти даже не упомянули о ней среди официально погибших от рук террористов. Возможно, это была бюрократическая ошибка, но именно это стало для Хенриха последней каплей. Он понял, что реально ненавидит власти, позволившие отобрать у него самое дорогое в жизни.

Завтра Женевьеве должно было быть двадцать пять. Он знал, что случится именно завтра.

С самого утра этого дня Хенриху было плохо. Он снова не спал, жутко болела голова. Именно потому он решил сделать компресс просто из ресторанной салфетки. Конечно, люди в ресторане немного перепугались. Но какое ему дело до всех этих случайных попутчиков? У него была цель. И ради нее он должен пройти обязательный профосмотр и попасть сегодня на свой самолет. Во что бы то не стало попасть.

Все прошло замечательно. Никто и не заметил красных глаз Хенриха и нервного подергивания пальцев. Второй пилот легко получил путевой лист и бейдж-разрешение на рейс Страсбург-Париж. Капитан, высокий голландец с легким северным акцентом, о чем то постоянно шутил. Хенрих его не слушал, а старался как можно лучше сосредоточиться на бортовых приборах. Собственно, ведь именно для этого и нужен второй пилот на борту.

Рейс протекал вполне спокойно. Перед каждым аэропортам по пути следования самолета Хенрих выходил на связь и сообщал необходимые диспетчерам данные. Уже через пять минут они свяжутся с диспетчерской аэропорта Шарля де Голя и начнут готовить самолет к посадке. А пока еще есть пять минут, так что капитан попросил второго пилота самому присмотреть за штурвалом, пока сам отлучится в туалет.

Хенрих именно этого и ожидал. Он быстро закрыл кабину изнутри, на всякий случай забаррикадировав ее капитанским креслом. Второй пилот отключил любую внешнюю связь и стал перестраивать курс самолета. Новой целью Хенрих задал координаты виллы руководителя службы безопасности Франции. Она как раз находилась на пути следования самолета, всего в каких то тридцати милях на юго-восток.

Самолет резко пошел вниз. Странно, но капитан ничего не сказал ни о турбулентности, ни о снижении перед аэропортом. Уже в следующий миг весь салон с ужасом наблюдал, как капитан самолета выбежал из туалета с незастегнутым ремнем и как можно скорее помчался по направлению к кабине пилотов. Все отчетливо слышали его крики с требованием открыть дверь и передать управление капитану. В ответ только звучала отборная немецкая брань и фраза о суде именем Женевьевы.

Самолет все быстрее терял высоту. Вот уже дети по разным концам салона начали рыдать навзрыд. Им вторили какие то бабки и особо истеричные пассажиры обоих полов.

Клаус плакал все громче и постоянно звал папу. Матильда искала его взглядом по самолету, но папы нигде не было. Тогда она вспомнила, что ему можно позвонить и стала искать телефон в своей детской сумочке с Пеппи. Номер отца она точно не знала, но помнила где тот искать в коротком списке контактов. Сети не было, позвонить девочка не могла.

Клаус уже вовсю рыдал на соседнем кресле, абсолютно не обращая внимания на все происходящее вокруг. На этот плач из задней части самолета бежал отец. Его рубашка была не заправлена, на воротнике пылал отпечаток алой помады. Отец словно гепард перепрыгивал через людей в проходе, которые зачем то перетаскивали сумки, нервно искали что то под креслами или просто раскачивались из стороны в сторону.

Уже через минуту отец был возле Клауса. Он обхватил голову мальчика своими руками, стараясь заглянуть тому в глаза и сказать что то успокаивающее. Правильных слов не находилось, поэтому отец просто шикал в лицо мальчику, поглаживая его мокрые от волнения волосы. Боковым зрением отец видел, как Матильда что то пишет в своем телефоне.

Вдруг в иллюминаторе самолета показались макушки еще голых деревьев. Через секунду все почернело.

На прикроватной тумбочке парижской квартиры засветился экран забытого телефона. На секунду экран высветил текст сообщения: Мама мне страшна умерать. Я тибя очень люблю. Матильда”.

Через секунду экран снова погас.

Facebook Comments

Залишити відповідь

Ваша e-mail адреса не оприлюднюватиметься. Обов’язкові поля позначені *