Унижение пахло ванилью

Всю зиму она готовилась к тестам. В принципе, было не сложно. Она хорошо училась, имела все нужные книжки, знала как организовать себя. Нет, готовиться было даже легко. И приятно. Но очень ответственно. Там, в Киеве зачем-то решили, что в этом году подавать документы можно только в пять вузов. И важно было не ошибиться. Ведь если вуз сильный, а подались многие, есть все шансы пролететь. А в слабый идти не хотелось, семейная гордость.

Все шансы пролететь, – любимая фраза папы. Ну как можно так негативно думать? Ведь шанс, это ж о чем-то хорошем. А он – про-ле-теть. Всегда так и говорит, разбивая слова на составные части, словно щебень дробит. Да в принципе, как ему еще говорить, трактористу из местного карьера?
Пролететь она не хотела. Иначе светило только село. Работа на жадного фермера и тупые разговоры на брусьях у школы. Больше в селе делать особо и нечего. Мама так и сказала, тебе светит или университет, или свинарник Прохорыча, выбирай. Она вот и выбрала, готовиться.

Тяжелее было весной. Кроме подготовки к тестам надо было все успевать. Весна в селе трудовая. После зимы много чего починить, еще посадить огород, навести по хате кое-какие порядки. Короче, вкалывала как проклятая целые март и апрель. Даже на улицу не выходила, разве что в школу. В мае чуток стало легче. Вроде была готова, из домашнего только порядки на огороде. Потом были тесты. Один за другим, целый месяц. Сдала все хорошо, лучше всех в классе на десять душ.

Документы подала прямо через интернет. Словно в американском фильме. Только тут не кино, с интернетом в селе плохо, программа подачи часто висела. Хорошо, что директорша помогла с подачей. Дала свой компьютер на все время работы. У нее был лучший компьютер и быстрейший интернет в школе. Год назад ей поставило районо в рамках компьютеризации сельских школ. Почему только ей, загадка. Директорша говорила, что всем проводить просто опасно, народ в школе дикий.

Результаты пришли в августе. Она поступила. На бюджет, на эколога, в местный технический университет. Областной центр вроде был и не далеко, километров сорок. Но каждый день не наездишься, решили брать общежитие. На квартиру, даже в складчину с кем-то, денег особо не было. Разве что на проезд, учебники и продукты из дома.

Она поселилась первой. Очень хотела поехать из дома, к новым ощущениям, друзьям, приключениям. Надоело сидеть и чего-то ждать, хотелось уже что-то делать, куда-то бежать, что ли. Соседки попались спокойные, все тоже из области. Одна экономистка, вторая – будущая строительница. Сразу договорились, что в комнате будет чисто, готовят сами по сменам, домой никого не водят, на мультиварку и холодильник вместе собирают деньги.

В октябре уже стало неинтересно. Нет, занятия были вполне себе норм. Не все понятно, не все аж так и полезно, но в целом – нужно. Домой задавали тоже немало. Учиться приходилось часов до семи. Сначала пары, потом университетская библиотека, потом что-то дома. Она свою комнату так и называла – дом. И девочки тоже. Хорошие у нее девочки, спокойные. Не пьют, не курят, даже не матерятся. О парнях не разговаривают, с мальчиками дел не имеют.

А ей вот хотелось. Не понятно чего, наверное, отношений. Дома то было некогда, да и особо не с кем. А тут – свобода, целый универ парней на любой выбор. Только повода не было. Ради этого повода она и пошла в студклуб. Там готовили конкурсы и программу на День студента. Она согласилась просто помогать в чем ей там скажут. Переписывала слова для каждого, искала реквизит, оценивала костюмы, бегала за бутербродами и за пивом, в общем, – она помогала. Быстро стала своей, много времени проводила на репетициях. Сама не играла, боялась сцены. Но за Вовку очень болела. Он умел со всего посмеяться, умел легко обо всем говорить. Он и сам был какой-то легкий, с чертиками в глазах и вечно взъерошенной челкой. Вовка и сам смеялся над этим, говорил, что экономит на расческах и геле. Смешной он был, Вовка.

На День студента выступили хорошо. Ребята все волновались, выпили перед началом немного. Бутылку дешевого коньяка на десяток людей. Чтоб не страшно и чтобы согреться. В клубе было холодно, отопление работало плохо. Народу набился полный зал, вроде как все первокурсники. Даже ее соседки пришли, махали ей где-то из задних рядов. А она была с выступающими. Смотрела из-за кулис в зал, волновалась. Вроде ж не ей выступать, а она переживала. За ребят, за номер, за Вовку. За того, наверное, больше всего. Нравился ей этот Вовка, нравился.

Когда все закончилось, подарили цветы и грамоты, сказали слова поздравлений и разошлись. А они вот остались отметить. Идти никуда не хотелось, на улице шел ноябрьский дождь, ужасно противный и длинный. Кто-то сбегал за водкой, другие за закуской, третьи, и она с ними, прибрались как-то в гримерке. Там и засели. Она пила вроде немного. После каждого тоста поднимала свой пластиковый стаканчик, чуть-чуть пригубив ставила тут же назад. И так раз с десяток. А потом подсел Вовка. Он был уже заметно пьяным, широкая сальная улыбка растеклась по красивому лицу, глаза прыгали из стороны в сторону, силясь сконцентрироваться на чем-то одном. Но в целом он был как всегда красив и с привычно подвешенным языком.

Она не заметила, сколько выпила. Вовка что-то ей говорил, говорил и наливал. Они пили, потом целовались. Никто уже не обращал внимания, люди разбились на группки и просто весело убивали время. Вовка сказал, что замерз, попросил подыскать ему что из одежды. Она же тут все прекрасно знала, встала, чтобы пойти в костюмерную. Вовка увязался за ней, говорил, там и примерит.

Он навалился сразу, только они вошли. Прижал ее со спины к пыльным костюмам, повалил на пол. Она была ошарашена и даже на сопротивлялась. А он все распалялся, быстро входил в раж. Пьяным, но уверенным движением задрал ей юбку, начал тянуть колготки. Капрон тянулся и рвался, стрелки, как метастазы, расходились по обеим ногам. Она сидела в оцепенении и просто смотрела невидящим взглядом. Было темно, но постепенно глаза привыкали. Она видела полутёмную фигуру Вовки, нависшую на ней, дышащую перегаром и пирожками с мясом. Видела, как тот долго возился в штанах, а потом вытянул бледный и тонкий, но достаточно длинный член и поднес к ее раскрасневшемуся лицу. Все происходило молча. Он просто приставил член к ее рту, надавил на губы и решительно взял за голову.
– Соси, сука, – слова прошипели хлестко как снайперский выстрел, тихо и четко.
Вовка сильно схватил ее за уши и воткнул свой кол в беззвучно кричащую глотку. Ее тошнило, недавно выпитое лезло наружу. Дышать было почти невозможно, нос тыкался в несвежие брюки, лицо кололи жесткие волосы. Слезы градом катились по ее лицу, капали ей на грудь, ему на штаны, на член. Тот вздрагивал при каждом таком попадании, одновременно горячем сразу холодном контакте.

Промурыжившись какое-то время, Вовка устал. Она тяжело дышала, он что-то искал в штанах. Тускло блеснула фольга, комнатку наполнил слащавый запах ванили. В полумраке она видела, как Вовка натягивает кондом, как небрежно кидает упаковку на землю, расправляется всем своим телом, а потом снова наваливается на нее.

Она ничего не чувствовала. Ни боли, ни его фрикций. Только гадливость и унижение. А еще сильный запах ванили. До тошноты в натруженном горле. Вовка был пьяным и долго не мог кончить. Она не мешала, она вообще словно была не там. Когда все закончилось, Вовка молча ушел. За стеной кто-то смеялся, на улице снова шел дождь. В уголке темной комнатки лежала она и плакала. Пахло  ванилью и отвращением.

Facebook Comments

Залишити відповідь

Ваша e-mail адреса не оприлюднюватиметься. Обов’язкові поля позначені *