Впервые с времен института

Он вернулся домой двадцать второго днем. Две недели катался по всей стране и вот, наконец, вернулся. За все эти дни устал чертовски, но все же решил сразу разобрать дорожную сумку. Привычка. Жена часто ему говорила, что он жуткий педант. Нерадостно так говорила, с твердой Д. Как-будто стреляла. Или резала острой болгаркой.

Вынул из сумки костюм, рубашки. Все было чистым, постирали в отеле. Не хотел заморачиваться дома на стирку, в отеле взяли копейки. Сгреб все в охапку, неспешно понес развесить. Только открыл шкаф, как сразу накрыло. Смесь запахов формальдегида и Шанель Мадмуазель. Пахнуло вещами жены. Но вещей в шкафу не было. Неделю уже не было. И он это знал.

Голые плечики разных цветов и размеров висели почти сплошным рядом, переходящим в несколько его сорочек, пару костюмов, какие-то брюки. Шкаф был один на двоих, жена занимала две трети. Теперь, на месте ее вещей, зияла дыра и пахло формальдегидом. Будто трупом из морга.

Жена там и работала, в морге. Судмедэкспертом, специалистом по установлению причины смерти. Вообще, часто казалось, что мертвых она понимает лучше живых. И больше их любит, что ли. Она их так и называла – мои подопечные жмурики. Еще часто шутила, что просто относится к людям. Ведь каждый, кто сегодня ее обидел, завтра легко может быть на ее столе. Говорила серьёзно, что с нею лучше не ссориться. Потому что она точно знает, как убрать человека так, чтоб убийство никто не раскрыл.

А еще жена очень любила все о здоровом образе жизни. Собирала рецепты фрешов, делала их по утрам. Еще ходила на йогу дважды в неделю и на пилатес, тоже дважды. Дома проращивала пшеницу и делала биойогурт, следила за калорийностью каждого приема пищи. От него особо ничего не требовала, есть экопродукты не заставляла. Но, отдельно ему не готовила, а сам он не очень умел. Разве что яичницу и бутерброды, еще с общаги. Так что и он ел пшеницу и пил тот йогурт. От безисходности.

Они познакомились еще в институте. На пятом, последнем курсе. Его юридический и ее медицинский стояли по две стороны одного парка. Она там гуляла, он там бегал. В последнюю осень увидел ее, предложил встретиться. В том самом парке вечером, после занятий. Она пришла, он был счастлив и глуп. Шутил невпопад, сам же смеялся, потом краснел. Купил ей вату, вымазал пальцы. Не знал, что делать – облизывать неудобно, вытереть нечем. Она дала платочек, тот пахнул жасмином.

Гуляли долго, по всему городу, в общагу возвращались поздно. Уже прощаясь, несмело полез целоваться. Она словно застыла, но не отстранилась. Так и стояла без признаков жизни пока он слюнявил ей рот своими дрожащими губами и деревянным языком. Домой словно летел. Не спал целую ночь, тело будто непрерывно било током и немного трусило. Утром сразу пошел под ее общагу, провожал на пары.

В таком режиме его хватило на пару месяцев. Потом стало холодно, гулять особенно негде, денег на кафешки было немного. На праздники она уехала к родителям, он ужасно скучал. Знал ее номер, но не звонил. Боялся нарваться на ее сердитого папу, знал, тот не очень приветлив. Потому просто хандрил. Хандрил и все ждал. Она приехала в середине января, он еле дождался. Повел в ресторан, встал на колено. Прямо там сделал ей предложение, кольца вложил в тот ее милый платочек. Она согласилась, сразу подали заявление в загс. Расписали их в феврале, четырнадцатого. Потом оказалось, на день влюбленных.

Квартиру сначала снимали. Денег купить не было, родители особо не помогали. Она пошла судмедэкспертом, там больше платили. Он стал помощником адвоката, торчал на работе до ночи. Взялся за уголовку, знал, что там платят нормально. Работа оказалась нервной, постоянно мотался между участками, сизо и судами. А еще эти родственники клиентов, все с плачами да причитаниями. Шутил, что жене было легче. Ее клиентура хотя бы вела себя смирно, не дергалась и не рыдала.

Года за три собрали они на квартиру. Еще за два на ремонт, мебель, потом машину. Уже к тридцати имели все, что хотели – работу, достаток, уважение друзей и товарищей. Не было только детей. Почему, не понятно. Может она не могла из-за всех тех токсинов, может и он. Врачи не могли помочь, они не особо тревожились. Говорили, что главное у них уже есть – семья и любимое дело. А дети, они это что. Собачку вот заведут да и все дела.
Завели, потом отказались. Гулять надо было часто, а они ж на работе. Отдали друзьям на дачу, там глупышу Лео точно было бы лучше. Решили, живности больше не заводить, разве что рыбок. Решили единогласно.

В тридцать пять все стало как то обыденным. Привычный график, привычные темы. Он мог угадать ее мысли, она – любые его поступки. Даже в сексе все стало пресным, не помогали ни фильмы, ни костюмы с игрушками. Они как исполняли долг, по расписанию и инструкции. Та же последовательность, набор фрикций, вздохи. Даже время всегда было почти одинаковым – от десяти до двенадцати минут на раз.

Он первым спросил, что не так. Она отшутилась, но как-то невнятно. Больше не спрашивал, не хотел задевать. Но стал больше бурчать. Что вещи ее провонялись, а с ними его костюмы. Что не может уже есть пшеницу, как конь сено. Что дома всегда холодно, даже когда топят. Стал больше ездить в командировки, благо клиенты пошли жирные, со всех уголков страны. Она в основном молчала. Только рассказывала про своих жмуриков, делилась жуткими историями о том, как те умирали. Часто умирали глупо и очень страшно, но ей было весело.

На пятнадцать лет свадьбы он срочно должен был ехать. Очередная командировка через всю страну. Клиента взяли на взятке, прямо на рабочем месте. Сумма большая, должность клиента тоже. Было понятно, что придется попотеть на месте, понятно, что минимум всю неделю.
В годовщину свадьбы ад начался прямо с утра. Клиенту выбирали меру пресечения, судья попался нервный и очень дотошный. Прокурорские бегали в мыле, постоянно хамили. Клиент все причитал и вспоминал Деву Марию. Смешно так молился без перестану и крестился как заведенная кукла. Было противно и жалко смотреть на человека, который еще недавно так брызжал властью, плевался связями, сорил деньгами. Но работа, она такая.

Ближе к обеду пришла смс. В ней два предложения – “Я ушла. С праздником”. Он сразу ей позвонил, телефон вне зоны. Написал в фейсбук, настрочил в вайбер. Без результата. Грудь словно сжали металлическимм обручами, сердце вынули прямо на ее мраморный стол. До конца дня делал все механически – говорил слова, читал бумаги, утешал клиента, шутил с прокурором. А внутри собирались холод и пустота. Органы чувств словно взбесились – плохо слышал, не чувствовал запахов, во рту стоял металлический привкус. Видел все хорошо, но будто со стороны.

Так было все время поездки. А потом он приехал. Открыл шкаф и почувствовал запах. Вдруг сильно расплакался. И снова его било током. Впервые с времен института.

Facebook Comments

Залишити відповідь

Ваша e-mail адреса не оприлюднюватиметься. Обов’язкові поля позначені *