Странная штука – смерть

Он сидел и давил из себя рассказик на тему секса. О сексе – прямом проявлении жизни. Писал, а вот думал о смерти. 

О том, что впервые сильно захотел умереть в неполные 20. Тогда ему казалось, а зачем, собственно, жить? Нет ни отношений, ни цели в жизни, ни денег или еще каких благ. Живет по неделе у разных людей. Ест, что дадут или сам где найдет. Вещи все помещаются в коробку от офисной бумаги, включая зимнее и обувь. Из родственников или близких нет никого, кого хотелось бы видеть. Учится в универе только затем, чтобы не идти в армию. Ничего не хочет, ни к чему не стремится, ничего не требует. Так ради чего, собственно, жить?

Тогда спасли друзья, у которых временно жил. Сняли с балкона высотки. В доме напротив его универа. А ему было реально пофиг, просто не хотел создавать неудобства людям, которые приютили. 

 

Через месяца три он встретил ее. И это изменило все. Первый месяц знакомства вообще не мог спать. Любовь так переполняла всего, а желание видеть ее все время было настолько сильным, что просто боялся закрыть глаза. Каждую ночь таращился в потолок полутемной общаги и все ждал утра. Момента, когда снова ее увидит в своем универе. Тяжелее всего было на выходных. Тогда он все тоже не спал, но видеть ее не мог. На выходных в универ не ходили.

Нервным был весь первый месяц. От хронического недосыпа, непонятной любви и невозможности прямо сказать о чувствах.

А потом был его день рожденья. Юбилей, двадцатник. Праздновать он не хотел. Не было ни денег, ни желания. Но друзья настояли. Сами все приготовили, купили подарки, торт. Спросили, кого пригласить. А он и не знал. Пришли все и еще она. В тот день они впервые поцеловались. На балконе малосемейки друзей. И тогда он впервые очень захотел жить. Даже загадал свою счастливую жизнь с нею, пока задувал свечи на праздничном тортике. 

Жили они сложно, но интересно. Разве, что ссорились много первые пару лет. Даже до драк доходило не раз. Но потом пообтерлись, научились не только любить, но и ладить. Сразу стало полегче. 

 

Лет в 25 он узнал, что отец решил покончить с собой. Он  с женой как раз пришли в гости к родителям, с которыми не общался последние лет восемь. Пока рос, родители много пили, фактически, спились. Но, вроде, в последнее время образумились. Все сидели в комнате, делая вид, что всем интересно. Вполне так прилично. И в это время забегает сестра и кричит, что отец повесился. В сарае на потолочной балке. Он вылетел в чем тогда был, ловил ноги отца, пробовал снимать с петли. 

Тот еще дышал. Затащили в дом, положили на тот же диван, где недавно все и сидели. Отец дрожал и был весь холодный. Его укрыли одеялом, потом еще одним. Потом принесли полушубок и пальто матери. Под всей этой кучей вещей отец отходил часов восемь. А его все спрашивали, почему да зачем. Он не отвечал. Только криво так ухмылялся.

А потом таки повесился. В августе того же года, через месяц после своего дня рождения. Ни записки, ни пояснений отец не оставил. На похороны они не ходили. Денег тоже не дали.

 

Дальше было много всего. Хорошего, конечно, больше. Люди вокруг умирали. Даже родственники. Но это воспринималось как обычная сторона жизни. Круговорот жизни в природе, что ли. Аж до января 14-го. За месяц до этого отцу жены стало плохо. Что-то с желудком, болели почки. Как для его семидесяти с плюсом, в принципе, ничего особенного. Но дети, они озаботились. Хотя и не сильно. Отец жены ходил к докторам, принимал лекарства. Единственное, переживали, как там его сердце. Пару месяцев до этого тот перенес инфаркт. 

На новый год дети полетели на север. Были планы выбраться аж за полярный круг, посмотреть северное сияние. В стране шел Евромайдан, с каждым днём становилось все хуже. Было понятно, что нормальные или победят, или будут сидеть. Потому дети и выбрались на недельку, хотели нагуляться перед возможной долгой посадкой. 

Им позвонили  за восемь часов до нового года. Тесть в реанимации, шансов выжить практически нет. Сразу же взялись менять билеты. Домой возвращаться были должны в пять утра уже нового года. Встретили наступление года и бегом в аэропорт. 

Когда прилетели домой, тесть еще был в сознании. Умер уже с детьми. Все сетовал, что не увидит весну и чем окончиться революция. Все хотел, чтоб Украина побыстрее была в Европе. Просил беречь внуков и беречься самим. Умирал тяжело. Сделать что-либо было никак невозможно. Не помогали ни деньги, ни связи. Все горевали, наверное, с год. 

 

Когда началась война, смерть стала уже чем-то обычным. Сначала было страшно и больно. Каждую неделю на главной площади хоронили солдат. На прощание собиралось пол города. Потом просто много. Потом, кто хотел, но все равно много. После какого то раза он перестал ходить. Проходил иногда по аллеям с портретами, останавливался, молился за души погибших. Но на похороны уже не ходил. Просто часть сердца стала как-будто каменной, а в душе стало немножечко пусто. Наверное, так сознание защищалось от происходящих вокруг ужасов. 

 

А сегодня он снова подумал про смерть. О том, что ведь это, по-своему, выход. 

Впервые с того балкона.

Facebook Comments

Залишити відповідь

Ваша e-mail адреса не оприлюднюватиметься. Обов’язкові поля позначені *